Мамка моя деда не любила страшно. Еще бы – в 1991 – когда в Средней Азии русских резали – дед, никому не говоря ни слова, разменял свою трехкомнатную в Центре, в которой он, после смерти бабушки, жил один, на однокомнатную и двухкомнатную на окраине – и отдал, именно отдал, то есть подарил двушку семье из Таджикистана. Семья – дети какого-то его фронтового друга. 

 Мама валерьянку пила стаканами, отцу плешь проела, даже хотела в суд подать – чтобы деда признали недееспособным – но тут уже отец уперся. Он-то своего отца знал получше ее. Они, короче, месяц не разговаривали, а потом мамка к деду до самой его смерти в гости не ходила – а дед, соответственно, к нам заходил только тогда, когда ее дома не было. 

 Дед был коммунякой. Говорят, при Брежневе написал в цэка коммунячье целое письмо, где обозвал их всех гадами и козлами, которые доведут Союз до ручки, и его стали по райкомам таскать – даже из партии исключить хотели – так он им дулю показал и сказал: "Мне партбилет в Сталинграде политрук Мыкола Горенко дал, героически погибший через неделю на Тракторном. Только он у меня партбилет и отобрать может. А у вас отобралки не выросли, пинджаки мышиные!"...

2007.11.12