Воскресенье, 19.11.2017, 00:38Приветствую Вас Гость | RSS
 Пока народ безграмотен,
важнейшим ресурсом
для нас является
  Антикомпрадор.ру /как бы В.И.Ленин/  
» Меню сайта

» Обратите внимание!

Дело ИГПР "ЗОВ"


Политическая экономия
Учебник. 1954 г.


Необходимо знать:

Гибель Джонстауна - преступление ЦРУ (1978 год)


» Неслучайные факты
Е.В.Тарле:
Чтобы понять, до какой степени война обогатила Соединенные Штаты, достаточно сказать, что от начала существования этого государства (с первого года президентства Вашингтона) до начала войны 1914 года, то есть за 125 лет, в общей сложности перевес вывоза из Соединенных Штатов над ввозом в них из других стран исчисляется в 9 млрд долларов, а тот же перевес за время с августа 1914 года до капитуляции Германии в ноябре 1918 года равняется 10,9 млрд. Значит, эти 4 года и 3 месяца войны были с точки зрения торгового баланса выгоднее для Соединенных Штатов, чем в общей сложности все сто двадцать пять лет (1788—1914) всей их предшествующей истории. ( Сочинения. Том 5. — М., 1958, с. 371.)

» Ссылки

» Статистика
Яндекс цитирования Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru

Главная » Статьи » Статьи из Интернета » Просто интересные статьи

Периферийный капитализм - 2


3. Периферийный капитализм в постсоветской России
3. 1 Ю.И.Семенов "Периферийный капитализм в России XIX-XXI веков"
3.2 Б.Ю. Кагарлицкий "После 1991: периферийный капитализм эпохи  Реставрации в России"
3.2.1. Реставрация капитализма в РФ.
3. 2.2. Деиндустриализация.
3. 2.3. Доля России в мировом ВВП (%)
3. 2.4. Вторая “стабильность”
3. 2.5. Жизнь не по средствам
3. 2.6. Заключение.

 
3. ПЕРИФЕРИЙНЫЙ КАПИТАЛИЗМ В ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ

3. 1 Ю.И.Семенов "Периферийный капитализм в России XIX-XXI веков"

Семёнов Юрий Иванович (1929) — советский и российский историк и философ, специалист по теории познания, философии истории, этнологии, истории первобытного и раннеклассового общества; кандидат философских наук, доктор исторических наук.

Вследствие реформ Петра Великого Россия приобщилась к многим достижениям Западной Европы: получили распространение мануфактуры, стала вначале усваиваться, а затем и развиваться наука и философия и т.п. В течение XVIII в. Россия превратилась в одну из великих европейских держав. С конца этого столетия в стране в результате влияния Запада начал формироваться капитализм. Следствием была неудавшаяся попытка совершить буржуазную революцию (1825). Развитие капитализма сделало неизбежной новую социальную революцию. Она, как и социальная революция второй половины XV—XVI вв., произошла в виде социально-политической реформации в 60-х годах XIX в. В России утвердился капитализм, но особого типа.

Как уже указывалось, человеческое общество с возникновением цивилизации всегда подразделялось на мировой центр (мировую систему супериорных социоисторических организмов) и мировую периферию, состоящую из инфериорных обществ. Последней мировой системой, которая упоминалась в данной работе, была западноевропейская феодальная. На смену ей пришла мировая капиталистическая система, которая первоначально тоже была западноевропейской. Затем она расширилась, включив в свой состав США, Канаду и некоторые другие страны, и стала называться просто западной. Западная мировая капиталистическая система была первой, которая втянула в орбиту своего влияния весь мир. Почти все страны периферии либо стали колониями государств центра, либо оказались в той или иной форме зависимости от них. Зависимость эта прежде всего выражалась в том, что периферийные страны стали объектами эксплуатации государств Запада.

Когда в эти страны в результате влияния Запада начал проникать и развиваться капитализм, то он там приобрел иной характер, чем он имел в странах центра. Результатом супериндукции капиталистического мирового центра, как правило, стала не супериоризация, а латерилизация стран периферии. Возникший в них капитализм был зависимым, был тупиковым вариантом этой формы эксплуатации человека человеком. Так стали существовать два отличных друг от друга капиталистических способа производства: капитализм центра (ортокапитализм) и периферийный капитализм (паракапитализм). В социоисторических организмах центра продолжала существовать ортокапиталистическая общественно-экономическая формация, в периферийном мире формировалась и сформировалась паракапиталистическая общественно-экономическая параформация.

Капитализм, возникший в России, был периферийным. В ней на смену державополитарной параформации пришла паракапиталистическая параформация. В странах периферийного капитализма (Россия, Иран, Турция, Китай, Мексика) в первых двух десятилетиях XX в. одна за другой прокатились социально-политические революции, направленные против паракапитализма, а тем самым и ортокапитализма, — революции антикапиталистические. Только одна из них одержала полную победу. Этот происшедший в России в 1917 г. грандиозный переворот принято называть Великой Октябрьской социалистический революцией. В результате ее Россия вырвалась из цепей зависимости от ортокапиталистического центра, что обеспечило ее быстрое развитие и превращение вначале во вторую индустриальную страну, а затем в одну из двух сверхдержав мира. В России, которая приняла название СССР, утвердился новый социально-экономический строй. Но это был не социализм, а новая форма политаризма — индустрополитаризм, или неополитаризм. Именно с этим связана волна массового террора,
которая пришлась на конец 20-х—30-е годы. К 80-м годам неополитаризм исчерпал свои прогрессивные возможности. Нужна была социальная революция, но произошла контрреволюция, в результате которой в России был реставрирован периферийный капитализм, произошел возврат к паракапиталистической параформации.

3.2 Б.Ю. Кагарлицкий "После 1991: периферийный капитализм эпохи Реставрации в России"

Борис Юльевич Кагарлицкий (29 августа 1958, Москва) — российский социолог, кандидат политических наук.

3.2.1. Реставрация капитализма в РФ.

В 1990-е годы российские журналисты и политики любили напоминать, что страна богата, поскольку в её недрах находится почти вся таблица Менделеева. Однако это богатство минеральных запасов отнюдь не было известно и тем более – доступно в более ранние периоды отечественной истории. Эти запасы были разведаны и разработаны именно в период советской индустриализации. Официальные российские источники признают, что “после распада СССР на разведку новых месторождений в нашей стране не было отправлено ни одной (!) геологической экспедиции”1. Таким образом, даже эксплуатация природных ресурсов России, ставшая основой постсоветской “открытой экономики” стала возможна благодаря усилиям предшествующей эпохи.

Десятилетие реформ, начавшееся с распадом Советского Союза и приходом к власти Бориса Ельцина, а завершившееся президентством Владимира Путина, оказалось временем беспрецедентного в мирное время спада производства. Промышленное производство и валовой внутренний продукт сократились более чем наполовину. Это существенно превзошло потери, понесенные экономикой России в результате потрясений Первой мировой войны и революции и даже ущерба нанесенного Второй мировой войной2.

Однако это не был просто спад производства. На фоне разрушения промышленности и падения жизненного уровня происходило перераспределение собственности и радикальное изменение экономической структуры. К середине 1990-х годов Россия уже радикально отличалась от Советского Союза. Внутренний рынок, подорванный обнищанием населения и нехваткой средств у предприятий, резко сократился. Соответственно ещё больше возросло значение внешнего рынка, на который страна по-прежнему выходила главным образом как поставщик топлива и других видов сырья. Стремительно вырос внешний долг, но в отличие от советского времени он дополнился вывозом капитала, который превратился в любимый спорт новых хозяев российских предприятий.

Экономика была приватизирована почти полностью. Результатом стало возникновение узкого слоя самодовольных богатеев и безответственных, получивших, с легкой руки журналистов, прозвание “новых русских”. Параллельно возник и новый средний класс, вполне достойно оплачиваемый, но малочисленный и сосредоточенный почти исключительно в двух столичных городах.

К концу 1990-х годов экономика России сделалась капиталистической лишь отчасти. В ней сохранялись черты “советского корпоративизма”, работники во многих случаях завесили от своего предприятия в большей степени, чем от рынка труда, бюрократия оставалась самодостаточной силой, способной в случае необходимости испортить жизнь даже самым богатым гражданам, а собственность, незаконно захваченная, не могла быть и эффективно защищена законом.

С точки зрения либеральных идеологов, именно эта “недоделанность”, “незавершенность” нового русского капитализма была причиной всех проблем. Однако попытки “доделать” и “завершить” реформу, предпринимавшиеся с поразительным упорством на протяжении десяти лет, неизменно либо проваливались, либо усугубляли те самые проблемы, которые предполагалось решить. Российское общество рубежа ХХ и XXI веков, при всех своих постсоветских особенностях, приобрело вполне типичные черты периферийного капитализма, и жило по его логике. Зависимое положение работника, нищенская заработная плата и слабый внутренний рынок оказались конкурентными преимуществами для сырьевых монополий, работавших на мировой рынок. Финансовые проблемы страны стали неотделимы от процессов, происходящих в глобальной экономике. Коррупция оказалась естественной реакцией государственного аппарата на социальное расслоение.

Сходство России со странами “Третьего мира” усиливалось по мере проведения структурных реформ, осуществлявшихся по рецептам Международного Валютного Фонда. В начале 1990-х годов миросистема перестраивается под эгидой единственной сохранившейся сверхдержавы – США. Новая экономическая программа явственно выражает интересы укрепившегося в новых условиях финансового капитала и транснациональных корпораций. Её идеологическим обоснованием стал неолиберализм, провозглашающий возврат к ценностям свободного рынка, доминировавшим в Англии конца XVIII века. Её политической формулой делается “Вашингтонский консенсус”, поддержанный с большим или меньшим энтузиазмом почти всеми мировыми элитами, и Россия сыграла в этом не последнюю роль.

Социальная формула “Вашингтонского консенсуса” – консолидация правящего класса на транснациональном уровне под руководством Соединенных Штатов. Экономическая программа предусматривала для всех один и тот же набор мер – приватизация, дерегулирование, либерализация цен и свобода вывоза капитала. Эти рецепты предлагалась западными экспертами с одинаковым рвением в любой стране, от Зимбабве до России. Неолиберальная реформа не принесла процветания жителям Африки или Латинской Америки, но Россию, безусловно, сделала более похожей на Зимбабве.

Российская экономика теперь была полностью вписана в миросистему, включена в глобальное разделение труда, отвечавшее интересам транснациональных корпораций, господствовавших в новом, изменившемся после краха СССР, мире. Мечта реформаторов об интеграции страны в мировую экономику и глобальное сообщество была реализована. Россия вновь стала источником сырья и финансовых ресурсов для Запада.

3. 2.2. Деиндустриализация.

Как заметил Михаил Делягин, экономический советник правительств Евгения Примакова и Михаила Касьянова, “сырьевая ориентация в долгосрочной перспективе звучит не диагнозом, а приговором”18. Такая система “бесперспективна из-за “врожденной” нестабильности сырьевых рынков, которые, в отличие от рынков товаров с высокой степенью обработки, не контролируются продавцом и в целом дестабилизируют его”. Выход Делягин предлагал искать на путях развития высоких технологий и модернизации промышленности, обслуживающей внутренний рынок. Однако сырьевая ориентация была для российских элит к началу 2000-х годов уже не просто экономической политикой, а основой их существования и способом их интеграции в мировую систему. Соответственно, решить проблему было невозможно, не затронув ключевых интересов отечественной олигархии и не вступая в конфликт с неолиберальным миропорядком (а то и капитализмом) в целом. Попытки стимулировать промышленность с помощью государственного регулирования, повышения покупательной способности населения и инвестиционных программ, предпринятые правительством Евгения Примакова в 1998–1999 годах, принесли явственные и быстрые результаты. Но, увы, именно эти меры, вызвали дружное осуждение западных “экспертов по России” и отчаянное сопротивление олигархов, обернувшись политическим поражением кабинета. Просуществовав всего 8 месяцев, правительство Примакова вынуждено было уйти, оставив после себя светлые воспоминания и недоделанную работу.

В 1990-е годы в России и других постсоветских республиках не просто закрывались предприятия, а миллионы людей, ранее работавшие в промышленности, вынуждены были искать себе новые места – мелких торговцев, охранников, прислуги у “новых русских” и т.д. Резкий переход к открытой экономике означал, что советские производители, привыкшие к совершенно другим условиям, оказались беспомощны перед лицом мирового рынка. Погибали целые отрасли экономики. Реформаторы оправдывались, напоминая, что многие из рухнувших предприятий производили некачественную продукцию и были неэффективны. Что, разумеется, верно. Однако показательно, что творцы экономических реформ вместо того, чтобы создать этим предприятиям стимулы для более эффективной работы, создали условия, при которых не выживали даже сильнейшие. На рубеже 1980-х и 1990-х годов эксперты Международного Валютного Фонда, предрекавшие неизбежный спад советской промышленности в условиях “структурной перестройки”, пророчили успешное развитие сельского хозяйства. На практике сельское хозяйство перенесло не менее тяжелый спад, нежели промышленность. В 1998 году производство в этом сектора экономики составило лишь 43,4% к уровню 1990 года20.

Итоги “десяти лет российских реформ” лучше всего иллюстрируются данными и валовом внутреннем продукте (ВВП). По этому показателю позиции России в мировой экономике оказались к началу XXI века не только хуже, чем в советское время, но даже хуже, чем в 1913 году. Были утрачены не только многие завоевания послереволюционного периода, но и то, что было достигнуто при Витте и Столыпине.

3. 2.3. Доля России в мировом ВВП (%)
1913
1960
1980
2000

СССР/Российская империя без Польши и Финляндии
9,07%
14,47%
11,71%
3,8%

Россия в границах РФ
6,8%
8,94%
7,08%
2,1%

3. 2.4. Вторая “стабильность”

Политический проект новой администрации до странности напоминал курс, избранный в начале 1970-х Леонидом Брежневым. Прекрасно отдавая себе (после краха 1998 года) отчет в слабостях отечественной экономики, правящие круги отнюдь не собирались её преобразовывать, тем более, что общество, деморализованное и растерянное переменами предшествующих лет, не представляло для них серьезной опасности.

До тех пор, пока цены на нефть оставались для России благоприятными, можно было ничего не предпринимать, одновременно убеждая народ и самих себя в том, что страна вступает в новую эру порядка и стабильности. На первый взгляд всё выглядело благополучно: золотовалютные резервы Центрального Банка росли, внешний долг успешно выплачивался, промышленный рост продолжался, хотя и явно замедляющимися темпами. Однако при более пристальном взгляде обнаруживалась оборотная сторона этого успеха. Промышленный рост не был связан со сколько-нибудь серьезными инвестициями. Новые собственники продолжали использовать оборудование и технологии, доставшиеся им в наследство от советского государства. Речь шла лишь о восстановлении производства, резко сократившегося в 1990-е годы. Но даже здесь достижения были не блестящими. В 2003 году, после четырех лет роста, загрузка промышленных мощностей составила всего 55%. Лишь в топливных отраслях и металлургии, являвшихся лидерами развития, загрузка мощностей составила соответственно 79 и 70 %27.

Своим крупным достижением российские власти считали возобновление зернового экспорта в 2002 году. Действительно, если Советский Союз регулярно импортировал зерно, то новая, пост-советская Россия, к тому же лишенная хлебородных областей, отошедших к независимой Украине и Казахстану, смогла выйти на мировой рынок в качестве экспортера. Это действительно выглядело бы серьезным успехом, если бы не одно обстоятельство: достигнута подобная победа была не столько за счет резкого роста производства, сколько за счет сокращения внутреннего потребления. Московская “Родная газета” констатировала: “Наше аграрное хозяйство вернулось к старозаветной модели… 1913 года. Россия вновь сбывает за границу “излишки” зерна из недоедающих губерний”.

В советское время основной причиной импорта была нехватка фуражного зерна для скота. Поголовье скота, резко сократившееся во время коллективизации, с огромным трудом удалось восстановить лишь после Второй мировой войны. В годы неолиберальной реформы начался новый массовый забой скота, по своим масштабам превзошедший даже то, что творилось в годы коллективизации. Сократились и посевные площади. Крупные города этого не почувствовали, поскольку освободившееся место сразу же было занято импортом. Но деревня, малые города и наименее обеспеченные слои общества ощутили последствия произошедшего немедленно. “Главный санитарный врач России Геннадий Онищенко свидетельствует, что рацион россиян снизился на тысячу калорий – от искомых 3,2 тыс. в сытые 80-е. Авторитетная госкомиссия признала, что основная причина высокой смертности – недостаточное и несбалансированное питание. Попросту – недоедание”.

Даже такой ценой закрепиться на мировом рынке зерна не удалось: уже в 2003 году вывоз резко пошел на убыль. Однако в это же время Россия выдвинулась на лидирующие места в списке экспортеров оружия.

На протяжении 1990-х годов близкие к правительству эксперты объясняли неудачи реформ тем, что “сама структура производства в Советском Союзе была необыкновенно утяжелена, смещена в сторону оборонных отраслей. И в новых экономических условиях такой серьезный обвал был неизбежен”30. Между тем именно области, работавшие на народное потребление, понесли самый большой урон после перехода к политике открытого рынка. Напротив, производство вооружений, хотя и пострадавшее от перемен, сохранило свои позиции, поскольку уже в советское время было приучено к прямой и косвенной конкуренции на мировом рынке. Оборонный заказ в России сократился до минимума, но продолжались поставки оружия в Индию, а затем и в Китай. Парадоксальным образом оборонное производство более или менее успешно выживало на фоне снижающейся обороноспособности страны.

Специализация Советского Союза в мировой экономике начала 1980-х состояла в поставках топлива и вооружений. Точно та же специализация сохранилась и даже усилилась после реставрации капитализма. Иными словами, переход к открытому рынку не только не помог преодолеть диспропорции, типичные для поздней советской экономики, но напротив, усугубил их.

Единственным существенным отличием от советского времени был выход после дефолта на мировой рынок российской металлургии. Как и в XVIII веке, спад внутреннего спроса (сокращение до минимума оборонного заказа) привел к высвобождению свободных мощностей, а дешевизна рабочей силы сделала российский металл вполне конкурентоспособным. И здесь рост производства происходил не столько за счет его развития и модернизации, сколько за счет старых мощностей, введенных ещё в советское время.

3. 2.5. Жизнь не по средствам

В начале 1990-х годов научная интеллигенция воспринимала себя как потенциальную контр-элиту, которая сможет придти на смену выдохшейся партийной бюрократии. Отдельные представители “образованного общества” действительно достигли впечатляющих высот во власти и бизнесе, но большая часть интеллигенции катастрофически деградировала.

“Либеральный лозунг приватизации во имя прогресса, свободы и преодоления застоя, – пишет Алла Глинчикова, – одни восприняли как путь к ослаблению и ликвидации информационно-управленческого неравенства и привилегий, другие, напротив, как средство их усиления и упрочения. Обе элиты сделали ставку на экономические и технологические преобразования, ожидая позитивных для себя плодов”. Кто победил в 1990-х годах, было более чем очевидно. Однако оставалось неясно, насколько полной и окончательной была эта победа. Периферийная интеграция России в мировую экономику и соответствующая ей олигархическая модель социально-политической организации привели страну к столь острому кризису, к столь очевидным и неразрешимым противоречиям, что новый раунд общественной борьбы оказался неизбежен.

Для той экономики, которая возникла в России по итогам неолиберальных реформ 1990-х годов, общество оказалось слишком образованным. Несмотря на резкое снижение жизненного уровня, страна “жила не по средствам”, поскольку сложившаяся общественная система не могла обеспечить населению даже минимальных условий цивилизованного существования. С другой стороны, ни государственная бюрократия, ни олигархия не могли позволить себе “довести реформы до логического предела”. В начале 1990-х страна пережила социальную катастрофу, выразившуюся в резком снижении уровня жизни для большинства жителей при одновременном столь же резком росте имущественного расслоения. Спад потребления на внутреннем рынке был наиболее четким показателем произошедших перемен. В 2003 году либеральная “Новая газета” сообщала: в 1980-х годах “на одного гражданина приходилось потребительских расходов $500 в месяц. Сегодня $60”. По данной той же газеты, “$1,5 трлн. рабочего капитала России сожжены “реформами”. Эти ресурсы выкачаны за рубеж”.

В таких условиях даже вполне безответственная элита, которая находилась у власти в России к началу 2000-х годов, не могла позволить себе риска повторной катастрофы. Было ясно, что призыв “жить по средствам” означал требование окончательной ликвидации всех социальных и культурных завоеваний ХХ века, причем относящихся не только к советскому периоду, но и к временам Витте и Столыпина.

В результате постсоветская Россия оказалась страной с нищенским уровнем жизни большинства, который всё равно мог поддерживаться только за счет государственных субсидий и дотаций. То же относилось и к имевшемуся уровню квалификации и образования работников. Борьба вокруг сохранившейся системы образования и науки приобрела затяжной и позиционный характер. Попытки преодолеть их кризис неизменно проваливались, но точно так же проваливались и усилия, направленные на окончательное “реформирование” (т.е. ликвидацию) этих систем, оказавшихся явно “избыточными” для периферийной экономики. Точно таким же образом “зависла” и военная реформа.

К началу XXI века Россия снова оказалась на распутье. Впереди был либо новый рывок, направленный на преодоление периферийного положения страны в миросистеме, либо деградация, на сей раз чреватая уже окончательным разложением общества и распадом страны.

3. 2.6. Заключение.

В конце 1980-х и в начале 1990-х, пропаганда торжествующей реставрации упорно доказывала бессмысленность жертв, принесенных советским народом на протяжении ХХ века, и незначительность его достижений. Жертвы действительно были чудовищными, и далеко не всегда необходимыми. Но они не были бессмысленными. Достижения советского периода были совершенно реальны. Это не оправдывает сталинизма, точно так же, как перемены, произошедшие в Европе под влиянием наполеоновских войн, не оправдывают в моральном плане авторитаризм и агрессию.

Трагедия в том, что реставрация нисколько не исправляет последствия совершенных революционными и постреволюционными режимами преступлений и ошибок. Именно катастрофа 1990-х годов “от обратного” доказала позитивную значимость советского опыта. Но парадоксальным образом именно разрушение результатов советской модернизации в период “неолиберальных реформ” действительно ставит итоги ХХ века под вопрос, грозя сделать бессмысленными все принесенные жертвы. Деятельность реформаторов, таким образом, объективно оказалась не преодолением, а усугублением преступлений Сталина. Ибо воскресить погибших в концлагерях уже никак невозможно, а вот разрушить большую часть того, что было создано и оплачено этой кровавой ценой, за что заплачено было миллионами жизней и исковерканных судеб – на это реформаторы оказались вполне способны.


Русское историческое самосознание постоянно пребывало в поисках “золотого века”, великого прошлого. Таким “великим прошлым” для Московского царства была Киевская Русь и слившаяся с ней в едином культурном мифе Византийская империя. Петр Великий попытался отбросить этот миф, обратившись за вдохновением к культуре Запада. Но его эпоха сама стала культурным мифом для следующих поколений. Точно так же утерянным “золотым веком” для многих в советское время представлялся императорский Петербург, а после краха СССР в категорию “великого прошлого” отошел и сам советский опыт. История превращалась в миф, который необходимо подвергнуть критике хотя бы для того, чтобы понять его действительные корни.

Между тем, даже отказавшись от мифологических преувеличений, невозможно не увидеть в русской истории поразительного трагизма. Петербургский период представлял собой двухсотлетнюю попытку отечественных элит занять достойное место в миросистеме, играя по предложенным правилам. Собственно, начинается эта попытка не с основания Петербурга, а гораздо раньше, с политики Ивана Грозного, фактически с самого момента возникновения капиталистической миросистемы. Всё это завершилось катастрофой Первой мировой войны и революцией 1917 года. И крах, пережитый царской Россией, и триумф большевизма были отнюдь не случайны. Они были подготовлены не только всей предшествовавшей русской историей, но и всей историей миросистемы.

В основе советского эксперимента лежало отчасти рациональное, а отчасти и интуитивное понимание новой, постреволюционной, элитой причин, приведших к крушению их предшественников. А потому, независимо от зигзагов политического курса и эволюции самой советской системы, в ней на протяжении примерно пятидесяти лет сохранялась единая динамика. Это была попытка противопоставить себя миросистеме, оторваться от неё, создать вокруг себя собственный международный порядок. По мере того, как утрачивался революционный импульс, бюрократия, присвоившая себе плоды героических усилий народа, становилась всё более консервативной. Натиск масс сменился организованной работой аппарата, а демократия рабочих – бюрократическим централизмом. В конечном счете, “новый мир”, складывавшийся вокруг СССР, стал приобретать отчетливые черты “мира-империи”. Такие миры-империи уже потерпели поражение в XVI–XVII веках, столкнувшись с возникающей буржуазной миросистемой. Та же участь постигла и советскую альтернативу.

Крушение этой системы было закономерно, но неизбежным оно стало с того момента, когда бюрократическая элита использовала поворот к миросистеме в качестве защитной реакции против “реформистской угрозы”, вызревавшей внутри самого советского общества. Торговля сырьем в 1970-е годы готовила политическую самоликвидацию советской империи в 1990-е. Реставрация капитализма обернулась не просто возвращением страны в миросистему, но и возвращением на условиях, несравненно худших, чем те, на которых существовала в ней царская Россия. Та же реставрация оказалась и трагедией глобального масштаба для стран и народов мировой периферии, связывавших с Советским Союзом надежды на изменение своей роли в мире. Она обернулась и тяжелыми поражениями для западных левых, включая силы никогда не испытывавших иллюзий относительно сталинизма.

Как и всякая трагедия, распад СССР был закономерен. И всё же, подведя итог отчаянному рывку, совершенному Россией в ХХ веке, капиталистическая Реставрация сама по себе оказалась нестабильной и незавершенной. Эта незавершенность – родовая черта всех реставраций, наступающих после великих революций. Ибо полностью переделать общество могут только выступления самих масс. Реставрации, навязанные народам сверху, как и всякая историческая деятельность, ограниченная узким горизонтом эгоизма элит, неспособны к социальному созиданию. Без чего, собственно, невозможно создание стабильной социальной системы.

Катастрофические результаты реставрации вызывают в российском обществе устойчивую, хотя не всегда осознанную потребность к переменам, которые не могут не затронуть и положение страны в миросистеме. Однако повторение советского эксперимента невозможно уже потому, что история далеко ушла от ситуации начала ХХ века (в том числе и благодаря самому советскому эксперименту). Результаты советских 74 лет были гораздо более впечатляющими, но и гораздо менее долговечными, нежели результаты петербургского периода. С другой стороны, плоды советского эксперимента не были уничтожены полностью, несмотря на все старания реформаторов-реставраторов.

Любая попытка демократических перемен в России неизбежно сталкивается с необходимостью определить отношение страны к миросистеме. Опыт русской истории показывает, что оставаться в рамках системы – значит обречь себя на деградацию, а искать спасения отделяясь от неё – на изоляцию. Но означает ли это, что Россия, как и большая часть остального мира, навечно обречена выступать в роли периферии, надеясь лишь на незначительное улучшение своей участи в рамках очередного “Кондратьевского цикла”?

России почти удалось вырваться из миросистемы. 74 года советского эксперимента при всем его трагизме оказались временем беспрецедентного исторического величия, оплаченного столь же беспрецедентными жертвами. Эта отчаянная и героическая попытка вырваться из миросистемы завершалась поражением. Однако с крушением Советского Союза борьба не закончилась – ни для России, ни для мира. Она лишь вступила в новую фазу.

В XXI веке России, как и у всего человечества, остается только один выход: изменить миросистему. Преобразовать себя таким образом, чтобы одновременно изменился и внешний мир.

Насколько успешными будут подобные попытки вопрос уже не теории, а практики. Здесь наше путешествие вглубь русской истории заканчивается. Можно сколько угодно сетовать на неудачное прошлое или мечтать о великом будущем – и то и другое остается уделом идеологических невротиков.

Что же до тех, кто выбирает действие, им необходимо помнить одну очень простую истину: судьба России неотделима от истории человечества. И бороться за лучшее будущее для себя, мы способны, лишь пытаясь построить лучший мир для всех.

Впрочем, это можно сказать и о любой другой стране.

Категория: Просто интересные статьи | Добавил: Polyakov (23.10.2008)
Просмотров: 2192 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 2
1  
"...Деятельность реформаторов, таким образом, объективно оказалась не преодолением, а усугублением преступлений Сталина. Ибо воскресить погибших в концлагерях уже никак невозможно, а вот разрушить большую часть того, что было создано и оплачено этой кровавой ценой, за что заплачено было миллионами жизней и исковерканных судеб – на это реформаторы оказались вполне способны..."
Имярек угробил здоровье, но заработал $10000. Грабители вскрыли его квартиру и унесли $10000. Несомненно, гробить свое здоровье для того, чтобы оказаться в пустой квартире - непоправимое преступление (Сталина).

2  
+1

Я б даже усилил:

"Имярек угробил здоровье, но заработал 10000 чтобы обеспечить будущее своих детей, дать им образование и пр. Грабители вскрыли его квартиру и унесли 10000. Дети Имярека - нищенствуют, грабители - жируют. И посмеиваются, дескать вот Имярек дурак и дети его, дескать ну что за дурак - "гробить свое здоровье для того, чтобы оказаться в пустой квартире, ха-ха", как мы его - ну не дурак ли?

smile

Ответ: Даже не так - залезли, украли все из квартиры, переоформили квартиру на свое имя и продали.

Имя *:
Email:
Код *:


Сайт управляется системой uCoz